Болезнь Бехтерева не может вам помешать творить свою судьбу

Здравствуйте, дорогой друг.

Болезнь Бехтерева не может вам помешать творить свою судьбуНе важно, молодой вы или старый. Не важно, болеете ли вы болезнью Бехтерева или другой неизлечимой болезнью. Важно хотите ли вы изменить свою жизнь и стать ее хозяином.

Предлагаю отрывок из книги Мегре “Анастасия” о маленькой девочке, которая захотела изменить свою жизнь, и жизнь своей матери.

“”””””Понимаешь, Анастасия сотворила невероятное чудо с девочкой, но при этом никакой мистики, снадобий она не использовала. Никакой ворожбы, никаких шаманских пассов.

Она, Анастасия, ты только вдумайся, она сотворила это чудо, используя лишь простые, известные всем нам человеческие слова. Простые, обыденные слова, но прозвучали они в нужном месте и в нужный момент.

Если психологи проанализируют её диалог с этой деревенской девочкой, они смогут понять, насколько он психологически действен. Любой, произносящий их, слова эти, смог бы добиться подобного эффекта.

Только, чтобы именно такие слова пришли на ум в нужный момент, как раз и необходимы та искренность и чистота помыслов, о которых говорит Анастасия.

Пока они так говорили, из группы стариков вышла худенькая жёлто-бледная девочка лет шести. На девочке была старенькая курточка, перешитая из какой-то более взрослой одежонки, штопаные колготки на тоненьких ножках и старенькие ботиночки.

Я потом узнал: девочку звали Анюта. Болезненную, с врождённым пороком сердца привезла её, полугодовалую, мать из города, оставила старикам, да так и не появилась ни разу, говорят, работает где-то маляром на стройке. Анюта подошла к Анастасии, стала дёргать её за подол юбки, приговаривая:

—  Наклонись, тётя Анастасия. Наклонись книзу.
Анастасия посмотрела на девочку и присела перед ней на корточки. Девочка быстро сняла со своей головки старенький белый платочек. Послюнила край его и стала осторожно вытирать уже запёкшуюся кровь, струйкой вытекавшую из ранки на виске Анастасии.

Девочка старалась, пыталась вытереть запёкшуюся кровь и говорила при этом:
—  Всё не приходишь ты, тёточка Анастасия, посидеть на своём брёвнышке на берегу. Дедушка говорил, раньше ты чаще приходила.

На брёвнышке сидела, на реку смотрела. Теперь не приходишь. Дедушка показал мне брёвнышко, на котором ты, тёточка Анастасия, раньше сидела. Мне дедушка показал, и я к нему, к брёвнышку твоему, сама приходить стала.

Сидела одна и ждала, когда придёшь ты, тёточка Анастасия. Очень хотела посмотреть я на тебя. У меня к тебе секрет один есть. А ты не идёшь к своему брёвнышку, чтобы посидеть на нём, на речку посмотреть.

Может, потому что старое оно совсем? Я дедушку просила, просила, и дедушка новое притащил брёвнышко. Вон оно, рядом со старым лежит.

Девочка взяла Анастасию за руку и стала тащить её к лежащему бревну.
—  Пойдём, пойдём, тёточка Анастасия, посидим на новом брёвнышке. Дедушка на нём два местечка топориком вытесал. Это я его упросила, чтобы, когда ты придёшь, рядом посидеть.

Анастасия сразу выполнила просьбу девочки, и они сели на брёвнышко рядом.
Некоторое время они сидели молча. Не обращая ни на кого внимания. Словно не было вокруг никого. И все стояли молча, не шевелясь.

Потом девочка заговорила:
—  Мне бабушка про тебя много рассказывала, тёточка Анастасия. А когда бабушка умерла, я дедушку просить стала. Он про тебя тоже рассказывал. Когда дедушка рассказывает, я о своём секрете для тебя думаю.

Дедушка рассказывал, что когда я маленькой была, то сердечко у меня никчёмное было. Тикало неровно. Один раз совсем неровно тикать стало. Тогда привезли на лодке тётю врача. Тётя врач сказала: “Ничего сделать ­не­ль­зя с таким плохим сердечком, никого оно не послушается. И скоро совсем умрёт”.

Дедушка рассказывал мне, как ты, ­тёточка Анастасия, тогда тоже на своём старом брёвнышке сидела, на речку смо­т­рела. Потом встала и в нашу избу вошла. Взяла меня на ручки, на травку у двора положила, а сама рядом легла и ручку свою на мою грудку положила.

Вот тут положила, где сердечко слышно как тикает. Вот тут. — И девочка прижала свою ручку к левой части худенькой груди. — Дедушка говорил, ты тоже, тёточка Анастасия, стала лежать со мной, как бездыханная, потому что твоё сердечко тихо-тихо, как моё, тикать стало.

Потом быстрее твоё стало тикать, и моё за собой зовёт. Послушалось моё сердечко твоего, и вместе они затикали, как надо. Мне дедушка так рассказывал. Он правильно всё рассказывал? Правильно, тёточка Анастасия?
—  Да, Анечка. Правильно говорил тебе дедушка. Твоё сердечко теперь всегда будет хорошим.
—  Значит, твоё сердечко позвало и моё послушалось? Послушалось, да?
—  Да, Анечка, послушалось твоё сердечко.
—  Сейчас я секрет расскажу тебе, тёточка Анастасия. Очень! Очень важный секрет.
—  Расскажи мне свой важный секрет, Анечка.

Анюта поднялась с брёвнышка, стала напротив Анастасии, прижав худенькие ручки к груди. Потом она вдруг… Вдруг маленькая Анютка упала перед Анастасией на колени и, сдавленный волнением, её детский голос произнёс:

—  Тёточка Анастасия, миленькая тёточка Анастасия, попроси своё сердечко! Попроси! Пусть твоё сердечко позовёт сердечко моей мамочки. Пусть приедет моя мамочка ко мне. Хоть на денёчек один приедет мамочка. Ко мне. Вот секрет какой. Пусть твоё сердечко… мамино… сердечко… сер…

Анюта поперхнулась от волнения, замолчала, неотрывно глядя на Анастасию.
Сощуренный взгляд Анастасии устремился вдаль мимо маленькой, стоящей на коленях девочки. Потом она снова посмотрела на неё и спокойно ответила, констатируя этот ужасающий для ребёнка факт. Как взрослому человеку ответила:

—  Моё сердечко, Анечка, твою мамочку позвать не сможет. Твоя мамочка далеко в городе. Она пыталась найти счастье и не нашла его. Она не имеет своего дома, нет у неё и денег тебе на подарки.

А без подарков она приезжать не хочет. Трудно ей в городе. Но если она когда-нибудь приедет к вам, ей станет ещё труднее. Горькой и мучительной пыткой станет для неё встреча с тобой.

Труднее и страшнее ей станет жить оттого, что увидит она тебя болезненную, плохо одетую. Увидит, как рушатся дома в вашей деревне, как ветхо и грязно в доме, где ты живёшь.

Ещё труднее станет твоей маме потому, что она уже не верит в возможность хоть что-нибудь сделать хорошее для тебя. Не верит. Считает, будто бы всё испытала и такая ей судьба предопределена. Она сдалась самой придуманной безысходности.

Маленькая Анюта слушала страшную правду, худенькое тельце её дрожало.
Казалось, неимоверно жестоко говорить такое ребёнку. Казалось, здесь уместнее и нужнее ложь. Погладить несчастную девочку по голове, пообещать скорый приезд её матери. Счастливую встречу.

Но Анастасия действовала иначе. Она высказала беззащитному, беспомощному ребёнку всю горькую правду. Потом некоторое время смотрела, как вибрирует её тельце, и заговорила снова:

—  Я знаю, Анечка, ты любишь свою маму.
—  Лю… Люблю. Люблю и несчастную… свою мамочку, — ответил едва не срывающийся на рыдания детский голосок.

—  Так сделай счастливой свою мамочку. Только ты одна… одна на всей Земле сможешь сделать её счастливой. Это очень просто. Ты стань здоровой и сильной, учись петь.

Ты будешь певицей. Твой великолепный и чистый голос будет петь вместе с твоей Душой. Твоя мама может встретиться с тобой через двадцать лет и станет счастливой, увидев тебя. Но твоя мама может приехать к тебе и будущим летом.

Ты должна уже к этому времени быть здоровой и сильной. К её приезду. Приготовь сама своей мамочке подарки. Покажи ей свою силу и красоту, и ты сделаешь счастливой свою мамочку, счастливой будет ваша встреча.

—  Но я никогда не смогу быть здоровой. Быть сильной.
—  Почему?
—  Тётя врач. Она в белом халате. Тётя врач сказала бабушке. Я слышала, как она сказала: “Девочка всегда будет квёлой. Потому что девочка “искусственница”. Я “искусственница”.

Меня мама не могла молочком из своей груди кормить. В мамочкиной груди не было молочка. А дети, когда маленькие, у своих мамочек всегда из груди молочко пьют. Я видела, когда в деревню одна тётя приезжала с ребёночком маленьким.

Я ходила в дом, куда она приезжала. Мне сильно хотелось посмотреть, как из титечек мамочкиных маленькие дети молочко пьют. Я тихо, тихо старалась сидеть. Но меня всегда выгоняли. Тётя-мама говорила: “Чего смотрит она так и не моргает?” Я моргать глазками боялась, когда смотрела, чтобы ничего не пропустить.

—  Ты думаешь, Анечка, тётя врач не ошиблась, сказав, что ты никогда не будешь здоровой и сильной?
—  Как же она может ошибаться? Она в белом халате. Её все слушаются — и дедушки, и бабушки. Она всё знает. И что я “искусственница” знает.

—  А для чего ты смотреть ходила, как ребёночка кормят из груди?
—  Я думала, посмотрю, как ребёночку хорошо, когда с мамочкиной титечки он кушает. Увижу, как ему хорошо, и мне лучше станет.

—  Тебе станет лучше, Анечка. Ты будешь здоровой и сильной, — спокойно и уверенно сказала Анастасия. И, сказав это, Анастасия стала медленно расстёгивать пуговицы своей кофточки и оголила грудь.

Как заворожённая, словно онемевшая от неожиданности, смотрела Анюта на обнажённую грудь Анастасии. На кончиках сосков выступили маленькие капельки грудного молока.

—  Молочко… Мамино молочко! Тёточка Анастасия, ты тоже кормишь маленького ребёночка? Ты мама?
—  Я кормлю этим молочком своего маленького сыночка.

Капельки грудного молока становились всё больше и больше. Одна капелька затрепетала на ветерке, и ветерок сорвал эту капельку с груди Анастасии…

Худенькое тельце Анютки молниеносной стальной пружинкой рванулось вслед за этой капелькой грудного молока. И она… Предста­вля­ешь, худенькая и болезненная Анютка ловко поймала эту капельку.

Падая на землю, Анютка подставила свои ладошки — и поймала в выставленные ладошки маленькую капельку грудного молока. Падая, она поймала её у самой земли.

Анютка встала на коленки, поднесла к своему лицу сжатые ладошки, раскрыла их, рассматривая мокрое пятнышко. Потом протянула руки к Анастасии.
—  Вот. Я поймала её. Вот она. Не упало молочко для вашего сыночка.

—  Ты спасла капельку, Анечка. Теперь она твоя.
—  Моя?!
—  Да. Только твоя.
Анюта поднесла к губам свои ладошки и прикоснулась к мокрому пятнышку. Закрыв глаза, худенькая девочка долго держала ладошки, прижав к губам.

Потом опустила руки, посмотрела на Анастасию и шёпотом, переполняемым благодарностью, произнесла:
—  Спасибо!
—  Подойди ко мне, Анечка.

Анастасия взяла подошедшую к ней девочку за плечи. Погладила по волосам, потом, посадив к себе на колени, наклонила, как грудного младенца, к груди и тихо запела.
Губы Анютки оказались близко от соска Анастасииной груди.

Словно в полусне, Анютка медленно приближала свои губы, к груди Анастасии, коснулась ими влажного соска, слегка вздрогнула и стала жадно сосать переполненную молоком грудь Анастасии.

Судя по диктофону, она проснулась через девять минут. Подняла голову и вскочила с колен Анастасии.
—  Я…Ой. Что же наделала я? Выпила молочко вашего сыночка.
—  Не беспокойся, Анечка. Ему хватит.

Ты только из одной выпила груди, а в другой ещё осталось. Ему хватит. Мой сыночек может и пыльцу цветочков кушать. Если захочет. А ты теперь всё получила, чтобы не бояться быть сильной, красивой и счастливой. Теперь возьми своё счастье от жизни, от каждого дня её.

—  Я буду сильной и здоровой. Буду думать, как мамочку встретить, чтобы не переживала она, когда увидит меня, а радовалась сильно. Только петь не смогу. Раньше мы с бабушкой пели. Умерла бабушка.

Я дедушку прошу, прошу, он не поёт. Только когда водки выпьет, споёт мне, и я ему подпеваю. Но трудно ему подпевать, хрипит его голос. С радио­приёмником тоже пробовала, но трещит приёмничек наш старенький словами непонятными.

—  Ты попробуй, Анечка, пока петь без слов, повторяй голосом за птичками, как услышишь их, за водой, когда журчит она, за шелестом листвы и ветерком, когда сильный он и завывает в ветвях.

И у травки звуков много. Много чистых звуков вокруг услышишь, если слышать захочешь. Им и попробуй своим голосом подражать. Они лучшими твоими учителями будут. А я пойду, Анечка, прощай. Пора мне.

Анастасия встала с брёвнышка. Анютка осталась сидеть, прислушиваясь к окружающему её миру звуков. Анастасия подошла к стрелявшему в неё молодому охраннику.

Охранник по-прежнему был бледен, с дрожащими руками. Пистолет его валялся рядом на земле. Анастасия сказала охраннику:
—  Не вините себя, не терзайте Душу свою. Она не участвовала в ваших действиях. Это инстинкт. Вы научились, не раздумывая над ситуацией, защищать то, что приказано.

Вот и выработался инстинкт. Не хорошо, если инстинкт берёт верх над всем в человеке. Когда инстинкт главный, тогда человек не главный. Тогда не человек получается. Вы подумайте, может, лучше вернуться к себе — человеку.”””””””

Казалось бы не сложно, остановиться и подумать. Но, почему-то, не хотят люди думать, привыкли, чтобы за них думали другие.  И судьбой тоже, чтобы управляли другие. Только ведь вашу жизнь, лучше вас никто не сделает.

Продолжение в следующей статье

Успехов Вам.

Всего Доброго.

Что вы думаете по поводу прочитанного? Поделитесь своими мыслями в комментариях.
Если вам понравилась статья, поделитесь ею со своими друзьями в социальных сетях

Мои статьи с доставкой в ваш почтовый ящик

Ваш e-mail: *
Ваше имя: *

Share this post for your friends:

Friend me:

Комментарии (3)

  1. olgavoz:

    Сильная итория. Читала, не отрываясь.

  2. Любовь:

    Часто люди сдаются “…придуманной безысходности”, так легко отдают свою судьбу в чужие руки.

  3. Виктор Муратов:

    Все верно, для того, чтобы изменилась вся твоя жизнь бывает достаточно одной мысли, одного слова или одной капли. Но придти к этому ой как трудно. Иные так и не находят этого.

Комментировать

Проверка комментариев включена. Прежде чем Ваши комментарии будут опубликованы пройдет какое-то время.